Оператор фильма о Чернобыле: Были вещи, которые я тогда психологически не был готов снимать

Подвиг 30 лет назад совершили не только ликвидаторы последствий аварии на Чернобыльской АЭС, а и те, кто зафиксировал все на пленку. Все, что мы знаем об аварии и ее последствиях — результат титанической работы документалистов. Как это происходило — выяснили журналисты 24tv.ua.

Вся правда об аварии на ЧАЭС и последствиях в спецпроекте: 30 лет спустя: (Не)официальная история катастрофы ЧАЭС

Каждый год 26 апреля телеканалы показывают фильм Украинской студии хроникально-документальных фильмов "Чернобыль". Хроника тяжелых недель". 29 лет назад ушел из жизни первый член съемочной группы — режиссер этого фильма Владимир Шевченко.

Один из главных операторов фильма Виктор Крипченко в интервью сайту "24" рассказал о том, как создавался этот фильм, с какими проблемами сталкивалась съемочная группа и что из увиденного осталось за кадром.

Как оказались в Чернобыльской зоне и почему получилось так, что именно Вы снимали процесс ликвидации последствий аварии?

Когда начинается весна — начинается горячий период для киношников. Получилось так, что почти все операторы и режиссеры уже были чем-то заняты. С первых дней после аварии наши режиссеры и кинооператоры вместе с руководством студии пытались получить разрешение на создание фильма об аварии. Получили его только 10 мая.

Первоначально планировался другой режиссер, но он имел болезнь сердца и его нельзя было туда отправлять. Как раз в тот момент вернулся из отпуска Володя Шевченко, его и назначили режиссером фильма. По основной профессии он — кинооператор, но в документальном кино довольно часто хорошие операторы становятся и успешными режиссерами. Именно таким был и Владимир Никитич, который был не только режиссером этого фильма, но и одним из главных его операторов.

Впервые мы поехали и снимали четвертый реактор ЧАЭС 12 мая. Планировалось, что это будет черно-белый фильм на двадцать минут. Но когда побывали там, то стало понятно, что нужно делать полнометражный фильм, цветной, потому что это будет фильм для всего мира. Через некоторое время у нас приняли заявку на полнометражный фильм, и дальше мы уже снимали на цветной пленке.

Как проходила сама работа? Из чего делали фильм?

Снимали все, что видели, что считали интересным, необходимым, волнующим и важным. За 100 дней пребывания в зоне отсняли более 20 тысяч метров пленки. В фильм вошло где-то тысяча с лишним метров.

Почему?

Потому что Володя Шевченко отобрал материал еще на четыре фильма. Он их распределил по темам. Этот фильм, который вышел, был обобщенным, я бы сказал более философским, без глубокой детализации процессов, отношений и так далее. Скорее это фильм о людях и для людей.

Детали запомнились, но остались за кадром?

Были вещи, которые я на тот момент не смог снять. Сегодня — снял, а потом психологически не был к этому готов. Не смог снять, как отстреливали кошек и собак. В одном дворе в Чернобыле мы открыли дверь в сарай, где сидели куры, а на полке лежала гора яиц. Какая страшная пирамида. У меня почему-то рука не поднялась снять ее.

Никогда забуду. Когда мы впервые подъехали на прямую видимость развала энергоблока, я высунулся из люка БТР. Володя Шевченко выдвинулся тоже стал передо мной и сказал положить камеру ему на плечо, чтобы фотокамера не дрожала. Я тогда удивился, потому что так, наоборот, дрожания было бы больше. Только потом понял, что он таким образом хотел защитить меня от радиации.

Во время работы замечали, как складывались отношения у ликвидаторов с их "кабинетным" руководством? Конфликты были?

То "кабинетное" руководство, как Вы говорите, ходило в таких же рабочих робах как и все в зоне. Выходя из более грязной зоны в более чистую, обязательно купались и переодевались во все чистое до самого выезда из зоны. Понимаете, работа есть работа. И в тех условиях у каждого человека была своя зона ответственности. Решения нужно было принимать практически мгновенно. Мы были свидетелями как коллективного принятия решений, так и персонального. Возможно, что были споры, доказывание своего способа решения вопросов, но цель была одна, и в спорах рождалась истина.

Людей жалко. Мы один раз придя на станцию, увидели, что стоит под стеклянными дверями солдатик на открытом воздухе, охраняет вход в помещение. Володя ему сказал: "Давай, иди внутрь, тебе все равно где охранять — или там, или здесь. Но тут немного безопаснее". Солдатик ответил, что ему приказали стоять во дворе. Тогда Володя мотнулся по станции, нашел каких-то генералов и там раздал такого, что солдатика почти сразу поставили внутрь. Мы сняли рабочего, который получил радиационный ожог руки, аж кожа сошла, а он, получив медицинскую помощь, сразу пошел выполнять какое-то задание. Были и такие, что в Припяти загорали на клумбах. Где они сейчас.

Как Вы сдавали фильм?

Есть такая штука, которая называется монтажные листы. Это полностью расписанный фильм в текстовом варианте. При СССР была такая организация "Главлит". По простому — цензура которая, посмотрев фильм, давала разрешение на прокат и на монтажном листе ставила штамп "Разрешено к просмотру за исключением", далее шел список страниц, которые попали в эти исключения. На монтажном листе нашего фильма это выглядело примерно так: "За исключением на страницах — 1,2,3,5,6,7,8,10,11,13,14,15,16" и так далее. Всего таких замечаний было 156.

И какими были исключения?

Смешные. Например, если Горбачев в своей речи сказал, что авария на ЧАЭС — это беда, то нельзя принимать другие определения для этой аварии. Только "беда". Мы сказали, что это "ядерная кухня", а так уже нельзя. Далее, выступал генерал Бердов, который был засминистра внутренних дел. Он сказал, что его пожарные не отказывались от работы и делали все что надо, но были другие, которые не давали достоверной информации и тем приуменьшили возможность эффективно работать. Бердова всего перечеркнули. То же касалось кадров, где люди ходили без маски или пили воду в непосредственной близости от реактора, так как по технике безопасности так делать нельзя. Если бы мы выполнили все те замечания, которые от нас требовали, то от фильма остался бы первый кадр и последний — и больше ничего.

Как удалось обойти эту цензуру?

Председатель Совета министров СССР Борис Щербина фильм принял сразу. Володя Шевченко к тому времени уже был болен и фактически лежал при смерти. Поэтому, когда Главлит внес свои правки, наша группа меня делегировала в Москву к Щербине, чтобы я там эти вопросы обсудил. К нему я попал ближе к 12 ночи в Кремль. Борис Евдокимович принял меня хорошо. Выслушал о решении всех, кто был причастен к созданию фильма, фильм никто переделывать уже не будет, а Володя Шевченко был уже на грани миров. Щербина ночью вызвал тех, кто хотел зарезать фильм, и сказал, что фильм никто переделывать не будет и чтобы в девять утра мне вручили разрешение на выход фильма в прокат. Так и произошло. Фильм закупили более 160 стран мира.

Когда Вы еще проводили съемки, было понимание того, что работаете в смертельно опасных условиях?

Ну, конечно, что было. Но часто бывало так, что мы сами ехали снимать. Вы сами знаете это чувство, когда хочется попасть в самую гущу событий? Более того, когда мы возвращались в Киев, чтобы сдать пленки в проявку, то уже ждали того момента, когда утром снова поедем на станцию. А на самой станции каждый раз подбирались все ближе и ближе к реактору. Нас туда тянуло.

Сколько членов Вашей съемочной группы потеряли здоровье из-за этой съемки?

Из тех, кто снимал в Чернобыле, Припяти и на станции и кто остался относительно целыми — это я и Анатолий Химич, который снял знаменитый кадр с видимым ликом радиации. Первым умер наш режиссер и друг Володя Шевченко. Затем ушел от нас директор нашего фильма Володя Дехтярь, затем — механик съемочной техники Валера Башкатов, затем — кинооператор Игорь Писанко.

Вы задокументировали много ярких моментов из истории Украины. По вашему мнению, чем для нашей страны была авария на ЧАЭС?

Трагедией. И не только для Украины. Чернобыльская радиация обошла весь мир. Мирный атом стал вовсе не безопасным, как считалось ранее. Это очень тяжелый, горький опыт, и очень болезненный. Это незаживающая рана.