«Повышать производительность невыгодно и даже опасно. Но надо»

Производительность труда – показатель того, насколько люди умны и умелы. И этот показатель у России не очень хорош. Рынок труда зарегулирован, а бизнес-климат недружелюбен, повышать производительность компаниям невыгодно и даже опасно, говорит главный научный сотрудник ИМЭМО РАН, замдиректора Центра трудовых исследований НИУ ВШЭ, член-корреспондент РАН, доктор наук Ростислав Капелюшников.

Если свести обсуждение экономической политики в России к двум словам, это будут «зарплаты» и «цены», – написал экономист Константин Сонин в колонке в «Ведомостях» еще в 2008 г. Тогда, в «тучные», как принято сейчас говорить, годы, зарплаты росли очень быстро, но и производительность тоже росла. «Если в 2020 г. в российских гостиницах в холле не будут сидеть охранники – как они не сидят в гостиницах в развитых странах (портье может вызвать полицию), – вот она и будет, высокая производительность труда», – писал Сонин.

Теперь зарплаты растут очень медленно, но и производительность стагнирует. Дешевая рабочая сила делает невыгодными вложения в инновационные технологии и тормозит рост производительности, объясняла вице-премьер Ольга Голодец, курирующая социальный блок правительства, в интервью РБК на ПМЭФе в этом году. По ее данным, минимальную зарплату получают 4,9 млн человек. «Вопрос: чем занимаются эти люди?» – говорила вице-премьер.

«Выпуск растет, когда мы становимся умнее»

– Для начала давайте определимся, что такое производительность. Грубо говоря, это косвенный измеритель того, насколько мы умны, насколько мы из одного и того же количества ресурсов можем сегодня сделать больше, чем вчера. То есть выпуск растет не потому, что мы затрачиваем больше сил, а потому, что мы стали умнее.

Понятно, что производительность можно измерять по-разному. Мы берем и делим выпуск на затраты труда (количество отработанного времени или численность занятых) – это производительность труда. Но мы затрачиваем, и можно (и нужно!) делать поправки на затраты других факторов производства: капитал, человеческий капитал и проч. И когда мы очищаем показатель производительности от влияния всех этих факторов помимо труда, то, что остается, – это уже совокупная или многофакторная производительность, именно она и показывает, насколько мы стали умны. Но движутся оба эти показателя в большинстве случаев, хотя и не всегда, параллельно.

– Передовые страны находятся на фронтире технологического прогресса, на границе производственных возможностей. Они могут повысить производительность, только двигаясь вперед, развивая знания, технологии и т. д. То есть сдвигая эту границу. Это, конечно, очень сильное упрощение, но в целом это так. (Тут стоит пояснить, что в современной экономической теории термином «технологический прогресс» обозначаются не только новые технологии, но и новые управленческие практики, новые принципы организации труда, изменения в институтах и т. д.).

Страны, которые отстают, достигают роста производительности труда не столько за счет сдвига границы технологических возможностей, сколько за счет того, что начинают перенимать те технологические достижения, управленческие практики или институты, которые уже есть в передовых странах. Это догоняющее развитие.

– Безусловно. Но и внутри экономик ситуация неоднородная. Даже внутри одной отрасли есть фирмы-передовики, у которых высокая производительность труда, и отстающие, у которых она низкая.

Таким образом, производительность можно поднять, уменьшив ее вариацию между фирмами, находящимися внутри отдельных секторов и отраслей. Например, если отстающие фирмы будут перенимать опыт и технологии лидеров. Или если фирмы-аутсайдеры будут вымываться с рынка естественными силами конкуренции и освободившиеся ресурсы будут перетекать к фирмам-лидерам. И в том и в другом случае вариация в показателях производительности в отдельных секторах уменьшится и средний уровень производительности в экономике возрастет.

«России мешает зарегулированность»

– Их очень много. Впрочем, есть стандартный набор, на который, как правило, обращают внимание больше всего.

Первый фактор, который обычно учитывается, – это человеческий капитал или динамика образования рабочей силы. Если производительность людей с лучшим человеческим капиталом, т. е. с более высоким уровнем образования, выше – а это в общем так, – то чем быстрее растет доля людей с хорошим образованием, тем быстрее идет вверх производительность.

Родился в 1951 г. В 1973 г. окончил экономический факультет Московского государственного университета по специальности «экономика», в 1976 г. – аспирантуру Института мировой экономики и международных отношений РАН. В 1978 г. защитил кандидатскую, а в 2003 г. – докторскую диссертацию по специальности «экономическая теория». Автор и редактор 175 научных трудов, в том числе шести индивидуальных монографий: «Современные концепции формирования рабочей силы: критический анализ» (1981), «Современная экономическая теория прав собственности: методология, основные понятия, круг проблем» (1990), «Российский рынок труда: адаптация без реструктуризации» (2001), «Российский рынок труда сквозь призму предпринимательских опросов: ретроспективный анализ» (2006), «Конец российской модели рынка труда?» (2009), «Трансформация человеческого капитала в российском обществе» (2010). Член ученого и диссертационного советов ИМЭМО РАН, диссертационного совета НИУ «Высшая школа экономики», академического совета Национальной премии по прикладной экономике.

Второй фактор – капиталовооруженность труда, с каким количеством оборудования и какого качества работает в среднем человек, занятый в экономике. Сейчас выделяют капитал традиционного типа и информационного типа (вложения в ИКТ).

Третий фактор, который часто не учитывается в обычных разговорах о производительности, но принимается во внимание современными исследователями, – реаллокация ресурсов (от англ. «перемещение», «перераспределение»).

Ну а вклад в рост производительности самого технологического прогресса – это все, что остается уже после этого.

– Сильная зарегулированность товарных рынков и рынка труда в России мешает быстрой реаллокации ресурсов из малопроизводительных фирм, неэффективных секторов в высокопроизводительные фирмы, высокоэффективные секторы. Тем самым один из факторов повышения производительности у нас работает слабее, чем мог бы, или в каких-то случаях вообще работает контрпродуктивно. Точно так же она мешает созданию новых фирм, готовых экспериментировать с новыми идеями, новыми технологиями.

– Смотря что понимать под «последними годами». Скажем, с 2000 г. на рынке труда произошли просто астрономические изменения, что бы ни говорили некоторые экономисты и бизнесмены.

Упала доля занятых в самых низкопроизводительных отраслях типа сельского хозяйства. Резко сократилась доля людей, которые заняты низкоквалифицированными видами труда. Сильно возросла доля занятых, имеющих высокий уровень образования. Такая реструктуризация занятости в период бурного роста нулевых шла очень быстрыми темпами. После 2008 г. темпы существенно ослабли, но направление сдвигов осталось все же правильное – от меньшей эффективности к большей.

– Рос уровень образования. Неэффективные секторы, как я уже сказал, сбрасывали занятость, а секторы, где уровень производительности труда выше, – добирали. Это не значит, что переток происходил в буквальном смысле и человек переходил из одного сектора в другой – это одна из возможных форм реаллокации, но не доминирующая. Чаще бывало так, что человек работал в сельском хозяйстве, достиг пенсионного возраста и ушел с рынка труда. А в это время на рынок труда вышел человек с высшим образованием, который устроился в IT-отрасли и имеет гораздо более высокий уровень производительности.

Сдвиги с точки зрения распределения рабочей силы и сейчас идут в правильном направлении, но не настолько быстро, чтобы обеспечить нам шансы на приближение к тем странам, где уровень производительности труда в 3–4 раза выше.

Процессы идут, но с затруднениями, идут, несмотря на серьезные барьеры, которые постоянно воздвигаются государством на этом пути.