Сергей Параджанов гулял на собственных похоронах

Параджановские байки были порой отголосками или заготовками сценариев. Его непрерывный стёб, вероятно, служил ему защитной маской от абсурда окружающей жизни. Перемежая русские и грузинские слова, жестикулируя, копируя акцент и интонации персонажей, он с мельчайшими подробностями, словно очевидец, излагал, например, беседу Сталина с Орджоникидзе.

. Сталин, покуривая трубку, ходил по кабинету. С лёгким грузинским акцентом, звучал голос великого вождя. Разговор двух кавказцев становился всё темпераментнее, революционные воспоминания переходили на оппозицию, на политику, политика перемешивалась с бытом, быт с партийной борьбой. Мы, как заворожённые, смотрели этот театр одного актёра.

Накал беседы достиг кульминации, и тогда Сталин сказал: «Товарищ Орджоникидзе, на вашем месте я пошёл бы и застрелился». Казалось, на наших глазах распахивалась череда дверей кремлёвской анфилады, и мы видели спину уходящего вдаль Серго. В конце коридора звучал выстрел. «Обидчивый какой! Гордец, всё принимает всерьёз», — вздохнул Сталин, снимая телефонную трубку. Он звонил жене, теперь уже вдове Серго: «Мара (говорил Параджанов со сталинским акцентом), у тебя есть чёрное платье? Оно тебе завтра понадобится. Да, будем стоять в почётном карауле в Колонном зале».

В Колонном зале музыка, свита приближённых, всеобщая скорбь. В гробу в цветах утопает Серго. Сталину показалось. нет, он вдруг увидел: у покойника дрогнуло веко!

Сталин вполоборота, еле слышно сказал: «Товарищ Поскрёбышев, мне неудобно отойти, пойдите, распорядитесь: мозг вынуть и сдать в Музей Революции. Светлейшего ума был человек!»

Параджанов любуется актрисой Русико Кикнадзе, задрав слегка ей юбку.

Талант! Одним лимоном очаровывает трёх. Фото: Виктор Баженов

Вечное застолье. Тост Параджанова. Фото: Виктор Баженов

. Бесконечные встречи и широкие кавказские застолья, как на картинах Пиросмани, сопровождали всю его жизнь. Но Сергей Параджанов — трагический герой. Как в античной драме. Несчастья на него обрушивались раз за разом. Трагедия его родины стала трагедией его семьи.

В феврале 1921 года части Красной Армия под командованием Сталина и Орджоникидзе вошли в Грузия и уничтожили независимое государство. Под каток репрессий попала семья Параджанова. Дед — купец, отец — антиквар, семья обеспеченная, уже это было в советское время преступлением. Ночные обыски, реквизиции, аресты отца запали в память ребёнка. С детства сиротство, безотцовщина.

Рушилось всё — вековые устои, святыни. Потревожили покойников, разорив кладбище, превратив его в парк. Сергею с детства казалось, или снилось, что растревоженные души покойников витают в воздухе, приходят к нему домой, он их не пускает, потому что они не прописаны. Тема гонимых армян, бездомных и после смерти. «Мои призраки, я вас люблю». Он хотел это превратить в фильм «Исповедь». Не успел.

Он никогда не был утомлён солнцем. Ему всегда не хватало солнца. Ладно, сам светился. Фото: Виктор Баженов

Ангел! Всего одного крыла не хватает. Фото: Виктор Баженов

Студентом, в Москве, он женился. Жену-татарку убили братья за брак с иноверцем. Работая в Киеве на киностудии, он женится на красавице Свете, у них растёт сын Сурен. Брак развалился.

Армянин Параджанов делает лучший украинский фильм «Тени забытых предков». Опять плохо! Ненависть коллег обрушивается на него.

Подписывает письмо в защиту украинской интеллигенции. Становится украинским националистом. Попадает в колесо репрессивной машины. И его, и фильм закрывают.

Лагерь строгого режима, каторга разрушают здоровье. Освободился. Но Москва, Ленинград, Ереван, Киев для него закрыты.

Живёт в старом родительском доме. Годы безработицы, простой, стрессы, болезни, депрессия. Но он не сломлен и независим.

Автопортрет. На оригинале надписи - сверху: Баженову - Параджанов. Внизу: Тифлис Фото: Виктор Баженов

Власти вновь фабрикуют на него дело. Новая тюрьма уже в Тбилиси.

Казалось, преследованиям не будет ни конца, ни края. Но наступила относительная свобода — в стране и у Параджанова. Первый фильм после тюрьмы ему дали снять в Грузии. Опала кончилась, работа, успех, поездки, признание. Он не успевает завершить свои творческие замыслы. Страшная болезнь обрывает его жизнь.

Художник Гоги Алекси-Месхишвили. Портрет Параджанова. Фото: Виктор Баженов

Параджанов продаёт ковёр с вождём. Любителям скидка. Фото: Виктор Баженов

Пигмалион и Галатея (из остатков галантереи). Фото: Виктор Баженов

. В Тбилиси нет музея Параджанова. Когда оканчивается сражение, на поле выходят мародёры. Всей своей сутью, душой, рождением, могилами предков, культурой, языком — русским и грузинским, он принадлежал Тифлису. Его дом был готовым музеем с выверенной экспозицией. Украшенные стены, оконные рамы, резные жалюзи были рукотворными. На всём ощущалось его незримое присутствие и тепло его рук.

…Ночью откуда-то приехал грузовик с неизвестными людьми, в спешке начался демонтаж работ. (В Тбилиси было очень неспокойное время.) При разборке не смогли снять громадный коллаж во всю стену, его разрушили, и он сохранился лишь на моей фотографии.

Дом превратился в разорённое гнездо: выбиты стёкла, хлопают ставни, двери сорваны с петель; с полов и стен содраны ковры, всё, как при турецком нашествии. После этого дом стал разваливаться на глазах, был продан и снесён.

Параджанов: "Это мой родительский дом!" Фото: Виктор Баженов

Тифлис. Улица Коте Месхи, 10. Мог бы и в ворота пройти, но в калитку приличнее. Он же не лошадь и не машина! Фото: Виктор Баженов

К счастью, не все работы пропали и разошлись по рукам, что-то было спасено и составило основу Ереванского музея.

За несколько лет до смерти, в Москве, в больнице на Пироговке, Параджанов мне сказал (я записал дословно в ежедневнике и обвёл в рамку): «Всё, что у меня есть, пусть достанется Игорю, Суренчику и Гарику». Гарик жил в Москве, Сурен в Киеве, Игорь (сын Рузаны) с детства больной, жил в Мытищах, и вообще был не при делах. Им ничего не досталось.

У Параджанова отняли не только родовой дом — готовый музей. У него отняли имя СЕРГЕЙ, так он был назван при рождении, при крещении в православие, и носил это имя всю жизнь, писал в титрах. На могиле в Ереване выбили имя Саркиз, коим он никогда не назывался! Это был последний удар судьбы, нанесённый ему после смерти.

Нэ вэришь?! Клянусь! Фото: Виктор Баженов

Но в фильмах, коллажах, в сердцах всех, кто его знал, — он живой и весёлый. И смерти для него нет.