Петр Федоров: мужчин увлекают сильные мужчины, и в этом нет никакой гомоэротики

Актер Петр Федоров – о поединках за деньги, идеальных женщинах и о том, почему мужчин увлекают сильные мужчины.

У него мальчишеская улыбка и голос с легкой хрипотцой. На съемку он пришел в темных джинсах, парке и белой футболке с надписью Race to Space. Так называется его группа, где он играет на синтезаторе. 34-летний Петр словоохотлив и не прочь подурачиться, то и дело травит байки и перебрасывается шутками со съемочной группой. Оказываясь в кадре, собирается и, внимательно выслушав фотографа и задав пару уточняющих вопросов, бросает короткое «Работаем!». Прилежно подпрыгивает, падает, застывает в неудобной позе среди разбросанных на полу коробок из-под пиццы. Он не брезгует крепким словцом, но и не злоупотребляет. В его манерах сочетаются брутальность парня с улицы и нервность довлатовского интеллигента, рассуждающего о смысле жизни на диссидентской кухне. То же и на экране, где он появляется в самых громких релизах последних лет: главарь скинхедов в «России 88», капрал Боевой гвардии Гай Гаал из «Обитаемого острова», старшина Васков в ремейке «А зори здесь тихие. », советский гео­логоразведчик из «Территории», художник-авангардист в «Чистом искусстве». Этой осенью выходят два новых фильма с Петром Федоровым в главных ролях: «Дуэлянт» Алексея Мизгирева (в прокате с 29 сентября), где он играет профессионального бретера, участвующего в поединках за деньги, и «Ледокол» (в кинотеатрах с 20 октября) – основанный на реальных событиях 1985 года фильм-катастрофа Николая Хомерики, в котором Федоров исполняет роль капитана застрявшего в антарктических льдах судна «Михаил Громов». Он весь – в этих крайностях. И в каждой своей ипостаси – на сто процентов. Так что порой сомневаешься: играет Петр или живет? Впрочем, он и сам не всегда в этом уверен.

МС: Как вам в роли такого беспринципного злодея из «Дуэлянта»? Или не все так просто?Петр Федоров: На самом деле под маской беспринципного злодея кроется мощнейший человечище – герой очень неоднозначный, объемный. И это раскрывается в том числе через антураж фильма – на грани фантастического и документального. В этом весь Мизгирев, мне кажется: он создает такой драматически наполненный мир, в который веришь безоговорочно, и потому история моего героя бьет прямо в сердце.

МС: И что это за мир?Петр Федоров: Знаете, когда моя мама увидела первые официальные фотографии, ее реакцией было: «Петь, я не понимаю, что вы там снимаете: кино про XIX век или “Матрицу”?» Мизгирев разрушает стереотипы, показывая Петербург того времени, мягко говоря, не таким, каким мы привыкли его представлять: более брутальным, грязным, опасным, пропитанным кровью и ненавистью. Но посреди этого кошмара нам, как вспышка, являются невероятные, прекрасные женщины, благодаря которым что-то меняется к лучшему. Потому что в конце концов это фильм про любовь. Ужасный и красивый одновременно.

МС: Что стоит за понятием чести, по-вашему, – тогда и сейчас? ПФ: Надо понимать, что в XIX веке понятие чести было сословным. Оскорбление не от дворянина таковым не считалось и потому не требовало сатисфакции. Дуэли были правом и прерогативой дворянства. Тогда, мне кажется, общество со своим нерушимым кодексом правил проецировалось на тебя. Сегодня же наоборот: ты сам устанавливаешь правила и живешь по ним. Сейчас все проще, на уровне первобытных реакций: нарвался на ситуацию на улице – подрался.

МС: А вы, Петр, деретесь? ПФ: Грех хвастать драками, но давать своих в обиду тоже нельзя, да – провокативная у нас среда в городе, знаете ли. Я контрактами связан, так что главное – нос беречь, а на руки плевать.

МС: Что самое главное в актерской профессии? ПФ: Работа актера также в том, чтобы жить жизнь. Очень важно оставаться в постоянном контакте со средой, с реальными людьми. Иначе можно завязнуть в собственных штампах, стать музеем имени себя тридцатилетнего. Нельзя превращать жизенные территории в сцену, нельзя терять способность слышать и чувствовать людей, не хочется, чтобы редкие вечера где-нибудь у костра оборачивались твоим актерским бенефисом.

МС: Вы очень много снимаетесь, я насчитала у вас более полусотни фильмов. Как все успеваете?ПФ: Это же моя работа, только этим и занимаюсь.

МС: Ну, не только. Есть еще группа Race to Space. Откуда, кстати, это стремление в космос?ПФ: Мне кажется, мы все стремимся в космос, куда-то в нем движемся. Есть еще в этом что-то из детства, из Советского Союза. А музыка в моей жизни была всегда. Иногда мне даже кажется, что я музыкант, который притворяется актером, потому что ему просто нужны деньги на аналоговые синтезаторы. Шучу, я очень люблю свою профессию. Но в кадре кайф от притворства, а на живых музыкальных концертах есть первородная энергия, ты не прикрыт ничем. И когда чувствуешь, что люди музыку воспринимают и принимают, если их качает, – это ни с чем не сравнимый момент.

МС: А с чего все начиналось? Сидели на кухне с вашей подругой Мириам Сехон, разговорились, слово за слово – а не создать ли нам группу, так? ПФ: Мы все в группе друзья, и, собственно, дружба складывалась на основе общих вкусов, любви к музыке – мы там все фанаты Depeche Mode. Сначала была группа Devices, с которой мы играли ремиксы-каверы на саундтреки из фантастических фильмов, вокалиста у нас не было. А потом подружились с Мириам, которая всех очаровала и вдохновила – голосом, силой личности. В таком составе мы существуем уже несколько лет, недавно выпустили второй альбом Freefall, с концертами постоянно выступаем. Музыка Race to Space довольно нордическая, и я все мечтал снять клип на Севере, на краю света, и наконец мечта осуществилась: этим летом затащил всех на полуостров Рыбачий, где сам впервые побывал год назад, на съемках «Ледокола». Я вообще северный человек, мне нравится эта суровая природа, бескрайние необжитые пространства, бездорожье, стихия. Готовясь к роли в «Ледоколе», я еще глубже в эту тему нырнул.