Остаться в живых или фотопрогулки по Амстердаму

Аню рекомендую всем нормальным людям. Если вы про себя знаете, что не очень адекватны, то просьба ее не беспокоить. Не портите себе, пожалуйста, карму. Ане двадцать лет, и она великолепна. Красотка и человек мира.

Вообще городская фотосессия с маленьким ребенком – скажем так, интересный опыт. Потом ведь будут смотреть на фотографии и говорить – ой да, натурально и непринужденно. Естественные кадры такие. А какой-нибудь умник еще обязательно скажет “и что такого? Подумаешь, сняла маму с ребенком на прогулке. Я тоже так могу. Почему все, у кого есть камеры, считают себя фотографами?” И откроет рот, чтоб развить тему, но не сможет, потому что я сломаю ему обе ноги.

-Какая милая зайка, – кивает Аня на Коринн, – у меня у самой дома шестилетний ребенок. Очень классный. Не мой правда, – мимоходом уточняет она и достает камеру. Мы болтаем о детях. Аня рассказывает, что ее у брата недавно родились тройняшки: мальчик и две девочки. И Аня крестная мать одной из них, но вечно путает, какой именно. И вообще она часто помогает многодетным мамам деньгами и одеждой. Проходила практику в роддоме, так как хотела стать неонатологом. А еще у нее есть двое совершенно одинаковых дедушки (“деды-двойняшки, Вика, прикинь, это просто нереальный бомбический треш”). Я не слишком люблю задавать личные вопросы, но люблю слушать. И потому слушаю Аню.

-Так, – командует фотограф, – иди на ту сторону моста иди оттуда такая вся типа Анжелина Джоли с детьми на прогулке. Кофе, длинные ноги, волосы назад, все такое.

Представляю, что у меня есть шестеро детей и нет Бреда Питта. Очевидно на моем лице отражается такой ужас что Аня качает головой и велит прошагать еще раз. Я шагаю.

-Нет – флегматично говорит Аня, – не то. Там сзади бабулька упала на мусорный мешок. Испортила кадр. Давай еще раз.

Я настраиваю себя на частоту Эль Макферсон и иду снова. Аня фотографирует.

Мимо тарахтит грузовик. Потом укуренные британские туристы решают потанцевать (очень медленно) прямо в кадре. Я тем временем терплю небольшое бедствие – от одного века предательски отклеились фальшивые ресницы и трепыхаются на ветру как трусы на бельевой веревке. Мне очень хотелось стать красивой и потому я их в последний момент налепила кое-как. Не трусы, ресницы. Второй глаз пока ничего, держится молодцом.

-Нормально все, – утешает меня фотограф, – синяки замажем, ресницы в фотошопе приклеим. С вами хорошо работать, вы адекватные. Вот я как-то снимала в Лондоне одну афроамериканку, голую, на рояле…. она лежала на нем в чем мать родила и все время на меня орала…

Я молча киваю и тайно мечтаю увидеть фото с злобной голой бабищей на рояле.

Потом Коринн мерзнет, хочет есть, спать, молочка, а также просится на ручки к британским укурышам. Она вообще любит веселых и расслабленных людей. Мы решаем сделать пару кадров на берегу канала. Типично амстердамский пейзаж – водичка, мостики, домики, велосипеды.

-Ой, классная собачка, – отвлекается Аня ,- у меня дома четыре немецкие овчарки живут. Три милахи, а четвертый – засранец. Я вообше-то не планировала переезжать в Нидерланды из Лондона. Но неожиданно вышла замуж, а дальше как в тумане.

Мне нравится гулять с Аней по весеннему Амстердаму и ловить одним ухом разноцветные штрихи ее двадцатилетней фантастической биографии. Четыре собаки и двойной дедушка. Загадочные чужие дети, голые женщины на музыкальных инструментах, многодетные матери, детство в Риге, практика в роддоме, работа тренером в лондонском спортивном клубе… Заслушавшись я опираюсь на чужой велосипед и падаю. Сверху красиво планируют ресницы. Аня фотографирует. Коринн бежит меня спасать, но спотыкается и летит на тротуар. Собирается заплакать, но отвлекается на разные интересные вещи вроде валяющихся на земле косяков или грязных пластиковых ложек. Я потихоньку начинаю впадать в панику. Да что это такое, в конце концов? Мне всего-то хотелось пару фотографий на фоне красивых городских пейзажей! В результате ребенок открыл для себя легкие наркотики, а я познала бомбический треш.

-И я сказала ей “are you kidding me”? Мне двадцать лет! В этом возрасте человек уже личность. Почему это я должна подстраиваться под серую массу? What’s the fuck вообще? Это Аня делится опытом общения с голландской преподавательницей фотографии, которая осудила Анин body language в классе и определенно сгорит за это в аду. Мне хочется рассказать ей, что я знаю пугающе большое количество людей, которые и в пятьдесят ни на йоту не приблизятся к понятию “личность”.

-Бурумбурумыыыыгиги, – перебивает ее Коринн. – Багум! – веско припечатывает она и реквизитный мишка летит в канал Кяйзерхрахт. Она яростно сдирает ботинок с ноги и намеревается отправить его вслед за разжалованным в дайверы медведем. Я успокаивающе дую на ребенка мыльными пузырями но ветер их относит куда-то в сторону Дюссельдорфа. Коринн в ответ отнимает у меня бутыль с раствором. Обнимает ее как алкоголик флакон Реми Мартена, качается и собирается шастать вдоль канала, говорить “бурум-бурум” и приставать к прохожим. Мы с Аней бегаем за ней. Я сюсюкаю. Аня фотографирует.

А потом Коринн надо менять памперс. А мне – нервную систему.

И затем – угадайте – еще один. Иногда у моего ребенка такое настроение – удивлять. Никому не пожелаю.

Аня снова щелкает фотоаппаратом.

В итоге Коринн мы надоели, она кривит рот и готовится заплакать. Мы сдаемся, натягиваем на нее огромную хипстерскую шапку, хватаем кофе и идем в сторону площади Дам. там делаем еще несколько спонтанных кадров. Прощаемся с Аней и уходим с крошкой шляться по Bijenkorf.

А сегодня Аня прислала мне фотографии. Я смотрю на них и думаю – как все просто, мило и естественно! Как все-таки легко фотографировать детей – все само собой получается…