Смоленское Лютеранское кладбище в Санкт-Петербурге. Октябрь 2013
В июне мне стало ясно, что мне надоели кладбища. Те экзистенциальные вопросы, которые встали перед мной в начале 2012 года (не)благополучно были разрешены. Больше мне делать в мире мертвых было нечего - они ответили мне на все интересующие меня вопросы. Совпало это и с несколькими другими вещами. Главная из них - это Апокалипсис нашего времени, который разворачивается и сейчас в Украине, и в свою воронку затягивает все больше и больше. На этом фоне в моей жизни установился какой-то поразительный баланс желаемого и действительного, и кладбища мне стали больше не нужны. Вернее, я их отложил. Оставил до "лучших" времен. В это же время "Яндекс.Фотки", которые я использую как хостинг, и ЖЖ, который я использую для постинга сложных постов, изменили дизайн, а в случае первых даже функционал. Мне было лень во всем этом разбираться. Наступило лето. Последним я посетил Даниловское кладбище. Я был обязан: ни одном кладбище я не бывал так часто, и так часто не выкладывал фотографии с него. Долг был выполнен. Тема кладбищ на неопределенное время была закрыта.
Но, как говаривал один из классиков отечественной поэзии XX века, настала пора, и тут уж кричи - не кричи. Наступила трудная зима. Я сижу без работы, но с надеждами. Апокалипсис за окном бушует. Кладбища снова к себе позвали. Когда ты идешь, по этим узким тропинкам, всматриваешься в лица людей, которые в тот момент, когда их фотографировали никогда не думали, куда пойдет это снимок, когда вокруг одинаковое зимой и летом спокойствие, то многое начинаешь понимать.
Дело было на Ваганьковском кладбище в мае 2012 года. Я шел с другом Лешей где-то в районе могилы Есенина. Общались на тему "почему людей хоронят в землю?". Набрели на фрейдизм. Я стал рассказывать какие-то банальные вещи о психоанализе, и возмутился сам себе: "Лёша, ну, как можно вообще в 2012 году объяснять своему знакомому банальные вещи про Фрейда. Он уже на столько в нашей подкорке. А вот представь, что сейчас не 2012, а 1912 год. ". Остановился и продолжил: "А вот представь, что сейчас тоже май, но на сто лет раньше - май 1912 года. И родились мы ровно на сто лет раньше. Идем по той же самой тропинке. Вокруг нас в принципе те же самые могилы. Эти люди мертвы и сто лет назад. Мы оба закончили Московский императорский университет. Ты - кадет, я - эсер. У тебя в кармане пиджака томик молодой поэтессы Анны Ахматовой. Мы с тобой идем по кладбищу, и ведем беседы про новые работы венского доктора Фрейда, про спиритизм, про богоискательство, про социальную революцию. Мы не знаем, что впереди Первая Мировая, Революция, очарования, разочарования, эмиграция. А кто останется живой, то тех подчистят окончательно репрессии и Вторая Мировая. Леша! Люди, родившиеся на сто лет раньше нас не прожили тот самый китайский курс счастливой жизни: отец умер - сын умер - внук умер. Целое поколение было вычещено историей, потому что она так решила, или никто не решал вообще. Но ничего мы этого еще не знаем. Май 1912 года. Вяло тянется Серебряный век".
Говорить о том, что клабище - это место, где начинается вечность - банальность. Но и лучше не скажешь. Это так. Кладбища лучше всего на свете демонстрируют насколько Вселенная безразлична к человеку. Если представить, что звезда размером с яблоко, то ближайшая к ней другая звезда будет находиться на расстоянии в 20 тысяч метров. А в галлактиках - миллиарды звезд. А во Вселенной - миллиарды галлактик. А может есть и миллиарды Вселенных? И вот на этом фоне на маленьком каменном шарике появляется какая-то слизь, и копошится там. Вот и всё, что нужно знать о человечестве в пределах известного мироздания.
Прошу прощения за это длительное вступление, но мне хотелось вновь напомнить себе главные ответы, которые я получил от мертвецов.
Да, они много рассказывают. Вот, Смоленское Лютеранское кладбище в Санкт-Петербурге на Васильевском острове расскажет о том, что стало с нашей страной за сто лет. XX век со всеми своими превратностями так близко от нас, что мы в сущности до сих пор не можем понять, а что собственно случилось. "Россия, которую мы потеряли в 1917 году" - а что мы потеряли? Что сегодняшний среднестатистический русский знает о Российской империи, кроме тех ее безусловных и спорных достижений, которые легитимировал Сталин? Мы сегодня не знаем, что такое 100 миллионов крестьянского населения. Мы не знаем, что такое польский вопрос. Мы не знаем, что такое Черта оседлости. Эти вещи до нас дошли эхом. Но мы не унаследовали тот образ жизни и мысли.
И вот заброшенное Смоленское Лютеранское кладбище в Санкт-Петербурге, навечно увековеченное Балабановым в великом "Брате". У меня есть фантазия. Будь моя воля, то государствообразующими народами в России я назвал бы русских (потому что собственно вот), татар (допетровский период), немцев (Российская империя), евреев (советский проект). В начале XX века немцы по переписи 1897 года составляют более 2 миллионов в населении романовской империи. Большая их часть - это колонисты, которые за сто лет заселили полупустую среднюю и нижнюю Волгу. Остальные - это опора трона. Двести лет немцы были частью ядра имперской элиты. Они находились в уникальных условиях. Украинцы могли стать элитой, только обрусев. Азиатские и кавказские беи были колониальными элитами. Русские дворяне долгое время с трудом говорили на русском. Немцы были элитой метрополии, будучи фактических трудовыми мигрантами. Чтобы занимать высшие должности им даже не обязательно было становиться православными.
И вот этот гигантский немецко-русский мир не пережил XX век. Началось все в июле 1914 года с первым погром немецкого посольства, а закончилась рейсами в Берлин из Казахстана, откуда летели на историческую родину потомки волжских колонистов. И вот это заброшенное кладбище - один из лучших памятников той России, которую мы потеряли - нашему реальному к ней отношению. Заросший неухоженный парк; склепы - мусорные контейнеры; распиленные на металлолом могильные ограды; имена, которые нам ничего не говорят.
И мы-то сейчас всё с большей тревогой понимаем, что это не последнее заброшенное кладбище уничтоженного мира. Их будет еще много.