Достопримечательности Чернобыль: как это было

Приближается двадцать пятая годовщина Чернобыльской трагедии. Трагедии, которая изменила взгляды человечества на победное шествие планетой мирного атома, сделала Украину популярной в мире. Хотя, не с такой стороны хотелось популярности стране, тысячи квадратных километров которой стали непригодными для жизни на много лет, тысячи людей отдали свою жизнь, защищая других от атомного джинна, вырвавшегося на волю и испепеляющего все на своем пути. Десятки тысяч покинули свои дома навсегда, потому как были эвакуированы в более безопасные места. «Первое экскурсионное бюро», вспоминая катастрофу того далекого 1986-го, отдавая дань погибшим, обращается к уже немногочисленным очевидцам трагедии чтобы те рассказали потомкам о том, как все происходило в действительности, с каким героизмом, самопожертвованием работали ликвидаторы, чтобы как можно быстрее локализовать масштабы бедствия.

Теперь же по прошествии ряда лет Чернобыльская зона отчуждения открыта для посещений и каждый желающий может побывать там, где когда-то произошли события, изменившие ход истории.

Пламя над реактором

Как и каждый из ветеранов-чернобыльцев, до мелочей помню тот день, с которого начала свой отсчет едва ли не самая большая техногенная трагедия. Я как раз возглавлял объединенный профком управления строительства Чернобыльской АЭС. И вот в 4 часа утра 26 апреля мне позвонил дежурный диспетчер управления строительства В. Атаманский и, сообщив об аварии на станции, передал команду явиться в штаб строительства. На этом связь оборвалась.

Первой мелькнула мысль о «Чорнобильэнергозащите». Эта организация вела на ЧАЭС лакокрасочные работы. Возможно, взорвались краски из-за самовозгорания, как это уже было когда-то на Смоленской и Курской АЭС.

Быстро одевшись, побежал по шпалам в направлении штаба строительства (это более 3 км от города) и возле столовой «Электроника» увидел машины скорой помощи, которые неслись со стороны АЭС. Кто-то на ходу сообщил о взрыве на 4-м энергоблоке.

Вернувшись в город, долго терялся в различных догадках (телефоны уже были отключены). А в 8 часов утра уже был у нашего управления. Там, кроме начальника управления В. Кизимы (Героя Социалистического Труда, депутата Верховного Совета Украины), собрались его заместители: В. Земсков и В. Андрющенко, секретарь парткома Ф. Шевцов. Стали подходить подрядчики, начальники участков и цехов, бригадиры. Тогда мы с В. Кизимой на служебном УАЗе поехали по периметру станции, чтобы воочию оценить, что же случилось.

У хранилища ядерных отходов со стороны 4-го энергоблока шел сильный пар. А вот и разрушенная стенка реактора. Не удержавшись, Василий Трофимович посетовал, что из-за этой аварии теперь сорвутся работы по сооружению крыши 5-го энергоблока, которые были запланированы на эти дни.

Тем временем возле управления строительства службой охраны труда, техники безопасности и радиационной безопасности были организованы замеры в помещениях управления. Они показали высокие дозы радиации. Посему поступила команда снять людей со строительных объектов и запретить любые строительно-монтажные работы. Более того, в помещении управления строительства вообще забили входную дверь.

Между тем город Припять жил своей обычной жизнью: дети пошли в школу, начались занятия в профтехучилище, работали все объекты социальной сферы. Кто-то готовился к международным юношеским соревнованиям по велоспорту, которые должны были состояться в городе 27 апреля, кто-то к свадьбе.

Где-то около 4-х часов дня из реактора начало вырываться голубое пламя — словно из огромной газосварочной горелки. К концу дня высота пламени достигала, на мой взгляд, не менее 30-40 метров. Как выяснилось позже, это горел графит, температура горения которого превышает 2000 градусов.

Дети и немало взрослых, не осознавая опасности, поднимались на крыши домов и наблюдали это необычное зрелище. Пришлось даже кое-кого сгонять.

В 5 утра уже 27 апреля многие жители города, среди которых преобладали женщины с детьми, перекрыли железнодорожные пути и остановили поезд «Москва-Хмельницкий», который должен пройти станцию Янов без остановки. Эти люди сориентировались первыми.

В то же воскресное утро в Припятском городском совете собрались руководители организаций города. Военные и гражданские тянули провода, устанавливали на крыше антенны. Но мало кто понимал, что же на самом деле происходит вокруг.

В 10 часов утра в зале горсовета перед нами выступил первый заместитель Председателя Совета Министров СССР Б. Щербина, который, как известно, возглавил правительственную комиссию по ликвидации последствий аварии. Он раскрыл всю ситуацию на станции и сообщил о первых жертвах. Однако неожиданно собрание было прервано — Б. Щербину пригласил к телефону Председатель Совета Министров СССР Н. Рыжков.

Между тем все участники совещания вышли на улицу, где поливочные машины мыли пенным раствором тротуары и проезжую часть улиц. А дети босиком бегали по этой пене, хотя накануне жителей предупреждали об опасности. Над городом и станцией кружили военные вертолеты, а вокруг города на всех дорогах уже стояли сотни автобусов.

Вскоре совещание продолжилось — и на всю жизнь мне запомнились слова Б. Щербины, который вместе с поздравлениями Н. Рыжкова припятчан передал и о личной просьбе главы правительства коммунистам, всем жителям города сделать все возможное и невозможное для обуздания огня на реакторе, поскольку за рубежом уже поднялся шум по поводу резкого повышения радиации.

Второй новостью стало для нас решение ЦК партии и правительства СССР об эвакуации из города женщин и детей с необходимыми документами и запасом еды на 3 суток. При этом лицам, имеющим свой транспорт, разрешалось вывезти свои семьи к родственникам или знакомым самостоятельно.

После совещания я побежал домой, но моя семья — жена с детьми — вместе с другими жителями дома была уже на улице: в течение нескольких часов ждали автобусов. Я подошел к майору милиции, заявив о своей готовности вывезти семью самостоятельно. Но обратно в дом уже никого не пускали.

К тому времени подали и автобусы. Единственное, что удалось узнать, что людей везут в Житомирскую область. Поэтому приказал жене, чтобы с места эвакуации добиралась до моих родителей в село Страхолесье Чернобыльского района. Тогда это еще казалось «тылом».

Сразу после эвакуации начались работы по ликвидации аварии. Возле речного вокзала было намыто много песка. Нам удалось собрать около 60 наших рабочих, задача которых состояла в том, чтобы насыпать песок в мешки, грузить в парашюты и цеплять к вертолетам. А потом пилоты доставляли этот груз до разрушенного реактора и сбрасывали его в пылающее жерло. В связи с высокой радиацией вертолеты ниже двухсот метров над реактором не опускались, а потому и точность попадания песка в первые часы работы была минимальной.

Защитой от пыли и радиации нам служили марлевые «лепестки». Людей не хватало. Но были среди них и настоящие герои — ребята из бригад А. Трикишы, В. Чорнобривко.

Уже поздно вечером на совещании, которое проводил В. Кизима, в связи с острой нехваткой рабочих было принято решение — отправить переутомленных людей в села Полесского и Иванковского районов, куда были эвакуированы семьи, и пригласить замену.

28 апреля из сел стали прибывать «свежие» люди. Их было где-то около 100 человек. Правительственная комиссия в то время размещалась в помещениях Припятских горисполкома и горкома партии. Там же были оборудованы и мониторы для наблюдения за точностью попадания песка в жерло реактора.

Откуда-то поступила информация, что хороший результат дает глина. Поэтому срочно был организован участок для копания глины возле села Чистогаловка. Но опять остро недоставало людей, не хватало мешков. Я срочно еду в воинскую часть, расположенную рядом с городом, чтобы попросить помощи. Но там уже никого нет — ночью эвакуировали.

Но, конечно, нашлись и мешки, и люди. Уже 29 апреля на загрузке вертолетов песком, глиной и другими компонентами работало более 300 человек.

И здесь остро встал вопрос: чем кормить людей, работающих в адских условиях под вертолетами? Поэтому пришлось забрать под расписку в ресторане «Полесье» остатки колбасы, сыра, свежих огурцов и помидоров, а в присутствии начальника отдела рабочего снабжения А. Швидченко открыть продуктовый магазин и взять оттуда хлеб, 50 ящиков минеральной воды, консервы и 3 ящика водки.

Все эти продукты через ответственных лиц были розданы людям, которые работали под вертолетами на открытом воздухе. Включая и по 100 г водки на каждого человека. За эти 100 г меня почти 3 месяца допрашивали и чуть не осудили. Как, мол, я руководитель-коммунист, посмел спаивать народ? Хотя решение в тех экстремальных условиях (и по 100 грамм в частности) мы принимали коллегиально.

30 апреля рабочие, три дня работавшие под вертолетами, были доставлены в лечебные учреждения Киева. Но впоследствии выяснилось, что практически никто из них не получил значительных доз облучения или радиоактивных ожогов, кроме умерших сразу после аварии.

Вскоре из-за сильных радиационных полей правительственная комиссия перебралась из Припяти в Чернобыль, а наши строители, исходя из оперативной обстановки, получили задание возвести заградительную стенку между 3-м и 4-м энергоблоками. Первыми, кто начал выполнять эту задачу, была бригада Г. Павлова, которую впоследствии сменили другие.

Мне несколько раз довелось побывать с представителями Москвы на месте сооружения этой стены. И они не скрывали восторга: « Ребята, вы — герои!»

Женщины в полях радиации

Между тем работы прибавилось. На железнодорожную станцию Вильча сплошным потоком пошли грузы, которые необходимо было выгружать и доставлять к месту назначения. Быстро создавались бригады. Тогда же в передвижном доме «Универсал» в городе Чернобыле начал работать буфет, что в какой-то степени решало проблему питания людей хотя бы сухими пайками.

Городок строителей на базе отдыха «Зеленый Мыс»

Сегодня, анализируя ситуацию тех первых дней Чернобыльской катастрофы, прихожу к выводу, что подразделения гражданской обороны, которые существовали на всех производствах, в действительности не были готовы к работе в условиях реальной опасности. Не было средств индивидуальной защиты, не хватало дозиметров. Что уж говорить о передвижных пунктах питания, сантехобработке людей и техники! Срочно пришлось создавать даже службы дозиметрического контроля, проводить обучение персонала.

Организуя работу, мастер или прораб получали на коллектив, как правило, лишь один дозиметр. И это при том, что даже в противоположных углах одной и той же небольшой площадки могли быть совершенно разные дозы излучения. Поэтому вести точный контроль за полученными персоналом дозами радиации было практически невозможно.

В результате на сегодня сложилась парадоксальная ситуация. Лица, которые были направлены в Чернобыль военкоматами, сельскими советами, получили впоследствии статус инвалидов Чернобыля, которых приравняли к участникам и инвалидам войны. А наши строители, которые приняли первый удар на себя, до сих пор вынуждены доказывать свою причастность к Чернобылю через суды. Что очень сложно, ведь организацию давно ликвидировано, а документы захоронены в могильниках.

. Запомнилась доставка бетона под разрушенную стену 4-го блока. Первые машины с бетоном сопровождали руководители управления строительства ЧАЭС, в том числе и я. Показывали водителям дорогу к месту выгрузки бетона. Чаще водители честно выполняли свои обязанности, но были и такие, которые везли, например, бетон из Вышгорода, но, не доезжая 1,5-2 километра до реактора, сливали его в лесу.

Такими водителями занимались, конечно, компетентные органы. А вот нам приходилось дополнительно ставить контролеров. Это в основном были женщины. Простите нас, дорогие.

Надежда «Зеленого Мыса»

В начале мая, побывав с начальником нашего управления В. Кизимой на базе отдыха «Зеленый Мыс», принадлежавшей Киевскому механическому авиазаводу им. Антонова, решили переселить сюда наших строителей из Чернобыля. Тем более, что вопрос сооружения вахтового поселка для работников организаций и служб, задействованных на ликвидации аварии, возник еще в первые дни работы. Да и название «Зеленый Мыс» — по сравнению с Чернобылем или Страхолесьем — звучало более оптимистично.

Итак, вскоре здесь уже появились люди, а параллельно — был открыт магазин, столовая, установлен на въезде пост дозиметрического контроля и началось ускоренное возведение обмывочных пунктов. Ведь из-за сильного радиационного загрязнения спецодежду персоналу приходилось менять чуть ли не ежедневно. Мой личный рекорд — трижды за сутки!

Между тем в Чернобыле возникли проблемы с питанием людей. Поэтому в начале июня получаю задание первого секретаря обкома партии. Г. Ревенко переоборудовать под столовую на 2,5 тысячи посещений местную станцию техобслуживания. Срок ввода — месяц. Но через два часа вызывает уже второй секретарь обкома В. Маломуж и, подтвердив предыдущее задание, называет новый срок ввода — две недели.

Несколько ошеломленный, еду искать поддержки у тогдашнего председателя Укрсовпрофа В. Сологуба, который не раз бывал в Чернобыле, поэтому знает нашу ситуацию. И хотя самого Сологуба на месте не оказалось, на помощь без колебаний пришла его первый заместитель С. Евтушенко.

Итак, назад я возвращался, уже имея, образно говоря, в кармане 30 тыс. рублей профсоюзных средств на премирование людей. Это позволило пересмотреть планы работ на объекте — и в четко определенное время новая столовая уже принимала посетителей.

На открытии присутствовал и В. Маломуж. Но, поблагодарив меня за работу, сразу же поставил и новую задача — отремонтировать столовую «Энергетик». Срок тот же — две недели!

Забегая вперед, могу сказать, что и эта задача была выполнена, ради чего пришлось даже отзывать из Смоленской АЭС бывшего припятчанина В. Радохлебова, возглавлявшего до этого отдел рабочего снабжения. Но в таком режиме и с такой отдачей тогда в Чернобыльской зоне работало подавляющее большинство.

Я мог бы с благодарностью назвать не один десяток людей разных профессий и разного ранга, включая и моих коллег — профсоюзных работников, которые в те тяжелые дни и месяцы забыли о выходных, каждый день встречаясь с сотнями людей, выслушивая их беды и принимая конкретные решения.

Хотя, чего там скрывать, были и такие руководители, которые, оказавшись в Зоне, даже не выходили из персонального автомобиля, общаясь с людьми исключительно через приспущенное стекло. Но таких, если честно, были единицы.

Подытоживая, могу добавить, что, непрерывно отработав в Чернобыльской зоне с 26 апреля по 6 декабря 1986 года, я успел получить три партийных выговора и еще дважды мог быть привлечен к суду. Но при этом имею и почетные отличия от правительственной комиссии, ВЦСПС СССР, Министерства среднего машиностроения СССР и других.

После Чернобыля еще долго лечился, перенес четыре хирургические операции, получил вторую группу инвалидности. Но это — уже другая история.